Елена-арт блог


« Вернуться на сайт
Правила использования Елена-арт блога

22.09.2009

Доченьки. Рассказ. - продолжение

Рубрика: Доченьки — admin @ 20:23

Алексей ходил с потемневшим лицом. Мне было безумно жалко Лешку и бабушку, но я и Алексей сошлись на мысли, что жизнь ребенка стоит того. К тому же мы решили никому никогда не рассказывать о том, что Алексей не отец этому ребенку, чтобы ни у моей мамы, ни у бабушки не возникло искушения советовать нам отказаться от малыша и чтобы впоследствии ребенок не чувствовал бы себя сиротой. А прощать или не прощать измену мужа – это уж мое личное дело, сказала я бабушке и Свете, которые не прекращали давать мне советы.

В мае Вика родила очаровательную девочку. Все оказалось просто - Вика оформила отказ от ребенка в пользу отца и у нас появилась Машенька.

Бабушка, увидев, как я переглаживаю пеленки и мои намерения насчет девочки серьезны, обиделась настолько сильно, что собрала свои вещи и в тот же день уехала под Нижний Новгород, к тете Вале.

Защитить диплом нам помогла Светка, которая была в шоке от происходящего, но все-таки терпеливо сидела со всеми детьми – с Ромкой, Мишей, своей Ксюней и новорожденной Машенькой.

Маша оказалась очень спокойной девочкой, словно чувствовала, что она в этом доме на правах гостя, будто бы понимала, что нам сейчас совсем не до нее – защита диплома. К тому же уехала бабушка, а Ромчик с Мишаней как назло без конца все раскидывают – вытаскивают посуду из кухонных шкафчиков, вываливают одежду из комода, рвут тетрадки с нашими с Лешкой лекциями, а Ромка умудрился разрисовать титульный лист моей дипломной работы.

Машеньку я полюбила сразу. Я смотрела на крошечное личико, и сердце мое сжималось от мысли, что ее могло бы не быть. Я чувствовала, что она – моя дочь, моя – я выносила ее сердцем, что просто произошла нелепая ошибка, и моя Манюня была выношена в животе другой женщины. Она даже похожа была на меня: те же темные кудряшки и карие глаза. Впрочем, Вика тоже была кареглазой, а волосы всегда осветляла.

На мою радость, Вика ни разу не попыталась увидеть дочь, и после защиты диплома мы больше не виделись.

Оставшуюся часть лета мы с Алексеем провели с детьми, я даже нашла время обойти всех врачей и устроить Рому и Мишу в садик. Леша занимался поиском работы, но долго искать не пришлось – ему предложили хорошее место по специальности.

Наступил сентябрь. Эта осень была одной из самых счастливых и спокойных в моей жизни. Утром Алексей отводил сыновей в садик, вечером, после работы, забирал, а мы с Машенькой оставались вдвоем. Маша ползала по квартире, а я успевала и постирать, и приготовить, и даже сшить детишкам красивые одежки. Шить я любила с детства – все мои куклы были необычайно красивы благодаря мне и маме, которая терпеливо учила меня пользоваться иголкой, а потом и швейной машинкой.

Часто ко мне заходила Света, которая тоже «разгрузилась» - последовала моему примеру и отдала в садик Ксюшу. Она рассказала, что ее муж, Кирилл, подумывает об открытии собственного бизнеса – чрезвычайно популярные джинсы пользуются огромным спросом, но есть сложности: где закупать, на что, как привезти?

- А зачем везти? - спросила я и протянула очаровательные джинсики, которые закончила дошивать час назад:

- Это Мишкины, а Ромчик в своих уже неделю ходит в сад! - гордо сказала я.

Вечером Света пришла к нам всей семьей – Ксюня сразу бросилась в детскую к мальчишкам, а Кирилл схватил и стал поглаживать и ощупывать джинсы, внимательно осматривая каждый шов. –

- Ни фига себе! Отпад! Где ты такую ткань достала? - он посмотрел на меня горящими глазами.

- Ну ты чего, Кирюх, с луны свалился? В «Мире Тканей» есть все, что угодно, даже лейблы! - пожав плечами, ответила я.

Спустя несколько месяцев «американские» джинсы моего производства лежали почти во всех московских комиссионных магазинах. Вернее, никогда не лежали – их покупали в тот же день. Света ездила за тканью, забирала детей из сада, кормила Машеньку из бутылочки, а я шила, шила, шила…

Бабуля, неожиданно вернувшаяся когда Машуне исполнился годик, какая-то слишком умиротворенная и спокойная, рассказала, что соседкой тети Вали оказалась матушка, которая со своим мужем - священником, тремя детьми, старенькой мамой и двумя собаками жила в соседнем доме. Оказывается, бабушка и матушка Наталья подружились и бабуля стала регулярно посещать храм. Вместе с бабушкой в доме появились иконы, чистота и пироги. Бабуля, похоже, приняла Машеньку и простила Алексея.

Когда Ромка пошел в первый класс, у нас уже была своя небольшая фабрика - Кирилл арендовал подвал на соседней улице. Я инструктировала работниц и помогала им, если возникали сложности. Проблем со сбытом не было – Кирюха в продажах был «как рыба в воде», ну и я, соответственно, занималась своим любимым делом.

А вот Светлана, закончившая педагогический, так никуда и не устроилась – платили мало, а «горбатиться за три копейки», как она выражалась, в ее планы не входило. Тем более, что Кирилл приносил домой достаточно много денег – уже был сделан ремонт, куплены две машины, спальня «Кармен» и кухня из дуба. Я стала замечать, что от подруги часто пахнет алкоголем.

Мы тоже жили неплохо – Леша работал, а у меня хватало время и на детей, и работы стало меньше – швеи, которых нанял Кирилл, работали хорошо, а те, кто работал плохо, постепенно отсеялись.

Благодаря моей работе мы с детьми каждое лето ездили на море. Обычно добирались на поезде, но в то лето решили самолетом – пусть денег больше уйдет, но три лишних денька дети на солнышке погреются, а не будут трястись в душном купе. Мишаня, боявшийся почему-то самолетов как огня, устроил настоящую истерику – плакал, стучал кулаками – не поеду, и все! Убедила его бабушка. Она вложила Мише в ладошку иконку со словами:

- Это Архистратиг Михаил, твой Ангел-Хранитель, Он спасет тебя от любой беды. С ним ничего не бойся.

- Правда? - спросил Миша, с надеждой и удивлением глядя в глаза бабушке.

- Вот увидишь: ничего не случится, - заверила его бабуля.

Мишенька весь полет сжимал в руке иконку и, когда мы сходили с трапа, он выглядел изумленным и счастливым. С тех пор Миша с иконой не расставался, разве что в садик ее не брал, но войдя в квартиру, сразу бежал к иконе, становился на колени и шепотом рассказывал, как прошел его день.

Через год, когда Миша пошел в первый класс, я почувствовала неладное – Кирилл не появлялся полмесяца и, похоже, дальше решил все делать без меня.

Света, зашедшая в гости, лишь подтвердила:

-Ну да, коллектив у него дружный, девчонки работают и уже вполне могут справляться без тебя. Зачем ему лишние деньги тратить – тебе платить?

Я выслушала ее монолог молча, подперев ладонью щеку, едва сдерживая слезы.

Вечером пришел Лешка, обнял меня и сказал:

- Солнышко, не расстраивайся! Я-то работаю! Ну не поедем больше в Сочи и не купим, как у Светки, «Кармен», у нас и так все есть, правда?

Я согласилась и поняла, что действительно, ничего страшного не произошло – подумаешь, потеряла работу. Главное, что все мы живы и здоровы.

Прошло почти десять лет. Дети подрастали, Ромка заканчивал школу, серьезно занимался боксом, бренчал на гитаре, встречался с девушкой из параллельного класса, иногда гулял допоздна, из-за чего мы с бабушкой сидели на кухне до его прихода и пили валокордин. Миша, после того случая с иконой, сильно изменился. Из беззаботного мальчишки он превратился в серьезного маленького мужчину. По воскресеньям ходил с бабушкой в храм, на службу, а год назад стал алтарником. Решил, что когда вырастет, непременно будет священнослужителем. Бабуля им очень гордилась. С Машенькой не было никаких проблем – ласковая и послушная, она отлично училась, сама ходила в музыкальную школу, пыталась шить и с удовольствием помогала мне и бабушке по хозяйству.

Соседка Светлана и ее муж Кирилл уже лет пять или шесть жили очень бедно – фирму пришлось закрыть по каким-то неизвестным мне причинам через год после того, как я вынужденно уволилась. Мы почти не общались. В последние года два они, не прекращая, пьянствовали, и мне было очень жаль Ксюшу, иногда она даже ночевала у нас. Девочке жилось трудно. Никто о ней не заботился, не проверял уроки, а полгода назад она, похоже, связалась с какой-то сомнительной компанией. В последнее время мы даже старались не пускать Ксению к нам – после ее ухода в доме всегда что-то пропадало. Я думала, что девочке нечего есть, и скрывала от Лешки пропажу золотого перстня с сережками, а бабушке, которая давно искала свой кулончик, говорила, что я где-то на днях его видела, то ли в комоде, то ли в шкатулке…

В один из вечеров, около полуночи, мы с Лешкой возвращались из гостей. На лестнице сидела Ксюша и горько плакала, ее худенькие плечи сотрясались от рыданий. Быстро протолкнув Лешу в квартиру, я подошла к девочке и обняла ее.

- Ксюнь, ты чего? Что опять случилось? Пойдем к нам?

Ксения обхватила меня и зарыдала еще сильнее. Спустя полчаса, немного успокоившись, но, все еще всхлипывая, Ксения, стуча зубами о края чашки с чаем, призналась, что беременна и срок – всего лишь два месяца. Кто отец ребенка, она не знает – встречалась сразу с несколькими… Родители не в курсе, да если бы и узнали, денег на аборт бы не дали, потому что их, денег все равно нет… Я слушала и делала вид, что протираю стол – терла, терла непослушными руками стирала несуществующие пятна и не знала, что ответить девочке.

- Ксюнь, давай поговорим утром, - в конце концов сказала я фальшиво-бодрым голосом.

Уложив ее, я привычно открыла новый пузырек валокордина. Все уже давно спали, а я понимала, что не усну – буду думать о Ксении, которая росла с моими сыновьями, на моих глазах, и о ее ребенке. О том, увидит ли он это солнце. Это небо. Будет ли хохотать над незадачливым Волком из всеми любимого «Ну, погоди!» Прочитает ли сам, без помощи, первое слово. И интересно, в каком возрасте он, этот ребенок, впервые полюбит? Этот ребенок. Он уже есть, он уже два месяца существует! Несмотря на то, что еще вполне можно успеть сделать аборт. Со Светкой, мамой Ксении, говорить бесполезно – она совсем спилась, да и в былые времена ее отношение к аборту было такое же, как у многих – как пойти, например, и удалить ненужную бородавку. Обхватив голову руками, я сидела до рассвета и думала о том, что можно сделать, чтобы малыш остался жить

За час до звонка будильника я разбудила Лешку. Мы сели и я, морщась от слишком крепкого (чтобы взбодриться) кофе, поведала ему о случившемся.

- Ань, откровенно говоря, не знаю, что тут можно сделать. Я без понятия. Подумай сама – если даже мы с тобой поступим так же, как с Манюней, если я признаю себя отцом ребенка Ксеньки, меня просто посадят! Ей же всего пятнадцать лет!.

- Тогда Ромка! - воскликнула я.

- Аня. А ты уверена, что ребенок Ксении будет нормален? Ты знаешь, с кем общается Ксенька? Это уже не та шустрая смешливая малышка, которая все вечера напролет после детского садика просиживала у нас! И Ромка, Ань, это совсем не я…

Отодвинув чашку с недопитым кофе, я встала и пошла будить Рому. Поднимала я его минут десять. С трудом проснувшись, Роман, в плавках, потирая глаза, сел на табурет:

- Ну что у вас случилось?

Я молча вынимала посуду из посудомоечной машины, пока Алексей говорил – рассказывал про ситуацию Ксении, умолчав, естественно, о нашей Маше. Когда Леша закончил, Ромка обалдело спросил:

- Да вы чего? Я же с Настькой уже три месяца встречаюсь! И зачем мне это надо, вообще?

- Ром, ты потом тоже откажешься от ребенка, а мы оформим опеку без проблем, как кровные дед с бабушкой!

- Не, вы сдурели совсем! Зачем вам это надо?

- Малыша спасти надо, - терпеливо сказала я.

- Да знаете, сколько абортов делают? Всех не переспасаешь! А Ксюха вообще наркоманка! Вы что обалдели? Зачем вам урод нужен?

- Как наркоманка?- ошалело спросила я.

- Ты что – не в теме? Мам, ну ты ваще с луны свалилась, - Ромка посмотрел на меня с какой-то жалостью, - в общем, я в этом не участвую.

- Я согласен - в дверном проеме стоял бледный Миша, который, видимо, давно проснулся и слышал весь наш разговор.

- Ну, вы больные! - Ромка встал, отодвинул ногой табурет и вышел из кухни, сильно толкнув брата плечом. Миша не пошевелился.

Я подошла и обняла своего младшего сына, а Алексей угрюмо встал, молча собрался и ушел на работу.

Дальше начался кошмар. Проснувшаяся Ксения, избегая разговоров о беременности, начала просить у меня деньги, я предлагала ей еду, предлагала купить одежду, но она просила денег, не объясняя, впрочем, на что.

- Что, Ксюх, на дозу надо? - Ромка, скрестив руки на груди, смотрел на Ксению с презрением.

- Дурак! - зарыдала она, и я вытолкнула Рому из комнаты.

Ксения билась в истерике, и я не знала что делать. Через 5 минут вновь зашел Ромка и протянул распечатку:

- Мам, вот адрес и телефон наркологической клиники, скачал из интернета. Звони. Если реально хочешь ей помочь.

Спустя несколько часов, определив Ксению в клинику и поговорив с врачом, я заехала за Лешей. Мы сели в китайский ресторанчик и я начала рассказывать. Ксения, как сказал врач, вполне может вылечиться. «Стаж» небольшой – месяца три. Дозы маленькие. Лечение, правда, стоит недешево. По поводу беременности – сделали ультразвук, срок, оказывается, уже четыре месяца, а не два, как говорила Ксюша. То есть она скрывала от меня реальный срок, надеясь получить деньги на аборт.

- На аборт ли? Может, на дозу? - спросил Алексей.

Я, вздохнув, промолчала и через пару минут закончила рассказ, обрадовав Лешку, что с малышом скорее всего все в порядке, видимых отклонений нет. Обещали ставить капельницы, чтобы «поддержать» ребеночка. Навестить можно дня через три.

В четверг я сидела у Ксении в палате. Она с ненавистью смотрела на меня, покусывая уголок пододеяльника, и я не узнавала милую девочку, с которой играли в прятки мои мальчишки.… Не буду пересказывать весь наш с ней разговор, он был слишком долгим, скажу лишь, что мы договорились о том, что Миша признает себя отцом будущего ребенка, что Ксения, выписавшись из клиники, уедет к тете Вале под Нижний Новгород, подальше от компании наркоманов, а перед родами вернется в Москву. Я была счастлива, что мне удалось убедить Ксению сохранить жизнь малыша.

Бабушка, конечно, узнала обо всем случившемся. Сказать, что она очень переживала – это не сказать ничего. Оказалось, что настоятель храма благословил Мишу поступать в Духовную Семинарию после окончания школы, чтобы он стал священником, а теперь, из-за произошедшего, это невозможно. Бабушка настолько была потрясена этим, что попала в больницу с сердечным приступом. Ромка злился на меня. Алексей – тоже, хотя не показывал вида. Он очень уставал в последнее время, а тут еще деньги, отложенные на покупку новой машины, пришлось потратить на реабилитацию Ксении. Миша был молчалив, выглядел совершенно подавленным, но не отказался от своего «отцовства». Приходил из школы, и, переодевшись, уходил в храм, возвращался домой вечером, зажигал лампадку и долго молча стоял перед иконами. Я пыталась поговорить с ним, но он отвечал односложно, и беседа как-то сама собою прекращалась. Одна лишь Машенька поддерживала нас с Алексеем. Она ездила в больницу к бабушке, мыла посуду, и, за что я была ей очень благодарна, садилась рядом, обнимала меня, и мы с нею долго сидели, разговаривая о чем-то незначительном…

Через три недели мы с Лешей забрали Ксюшу из больницы и отвезли ее в деревню. Купили компьютер, чтобы ей не было одиноко. Тетя Валя, мамина сестра, и матушка Наталья, которым я передала все рекомендации врача, обещали присмотреть за Ксенией. У матушки Натальи две старшие дочки были ровесницами Ксюши, и я надеялась, что скучать она не будет.

Прошло два месяца. Ксения поправилась, порозовела – деревенская жизнь пошла ей на пользу. Она увлеклась плетением корзин – муж тети Вали подрабатывал таким образом. Ксения плела смешных куколок, соорудила для них домик.

Бабушка вышла из больницы осунувшаяся и бледная, как мел. Со мной, Лешей и Мишей практически не разговаривала, сидела, закрывшись в своей комнате. Общалась только с Ромкой и реже – с Машенькой.

Когда Ксения была уже на девятом месяце, она звонила нам каждый день, порой по нескольку раз, говорила, что скучает по дому, по маме, по Москве и мы с Лешкой смилостивились и решили ее забрать пораньше, чем планировали – вроде все было нормально, срыва не предвиделось.

Если бы я могла знать, что делаю это зря! На другой день после нашего приезда, вечером, Ксюши не стало. Она, вопреки моим предупреждениям, встретилась со своей компанией, где ей предложили «дозу», а она не отказалось. От наркотика Ксения впала в кому и умерла через несколько часов, а ребенка чудом спасли. Малышка появилась на свет очень слабенькой, но выжила, несмотря ни на что.

Мы с Лешкой легко удочерили Ксюшину дочку, ведь Миша официально подтвердил себя отцом новорожденной девочки и передал опеку над ней нам, так как являлся несовершеннолетним. Света и Кирилл беспробудно пили, и их ничего не интересовало.

Сейчас, пять лет спустя, весь пережитый кошмар воспринимается уже не так остро. Расчесывая непокорные ослепительно-белые волосы пятилетней Катюши, нашей с Лешкой любимицы, я не понимаю, как могла жить раньше без моей ласковой девочки, без моей доченьки. Какая была бы жизнь, если б ее не было? Не знаю.

Наша Машенька выросла красавицей и умницей. Учится только на «отлично», собирается поступать в консерваторию. Она обожает сестричку, заботится о бабушке.

Миша все-таки поступил в семинарию. В следующем году заканчивает. Год назад женился на чудесной девушке. Она – реставратор икон. Через два месяца у нас будет внук. Или внучка.

Рома расстался с Настей, женился на ее подруге, окончил институт, давно работает – ремонтирует компьютеры и неплохо зарабатывает. Живет у жены.

У мамы все хорошо. Приезжает к нам каждые два-три месяца, а раз в год, летом, мы выбираемся к ней.

Бабушка стала совсем старенькая, чаще всего сидит в тишине одна, вяжет, или, просто улыбаясь, смотрит в окно, на наш старый московский дворик, где, медленно кружась, осыпается пух с тополей

Комментариев нет »

Комментариев нет.

RSS-лента комментариев к этой записи. URL обратной ссылки

Оставить комментарий

Сайт работает на WordPress